Categories:

Статья Суркова: что скрывается за хайпом

Постарел, но не поумнел
Постарел, но не поумнел

Новая статья Суркова «Долгое государство Путина», написанная в духе постмодерна, рассчитана на разные уровни восприятия текста – то, что для хайпа, и что посыл для своих. Громкие формулировки, одна из которых вынесена в заголовок, вызывает бурю обсуждений, крики в ток-шоу, слова восхищения и язвительные стрелы критики. Здесь всё ясно – провластные эксперты в восторге от сравнения Путина с Иваном Великим и Петром Первым, а западники негодуют, что Сурков воспевает авторитаризм «кремлёвского диктатора» и приговаривает демократию. Обсуждать это безынтересно, так как даже не рассчитано на серьёзное осмысление.

Историософические рассуждения о различной сути западной и российской государственности выглядят любопытнее, но только в связи с фигурой автора и на фоне государственной мысли, которая не балует большими смыслами в последние годы. Сурков удивляет разве что открытием давно найденного. Так, оправдание жёсткости государства в России внешними вызовами верно только отчасти, при этом сами формулировки выдают в авторе западника, недавно осознавшего особенности русской цивилизации.

Ибо только неофит, недавно открывший для себя принципы русского мира, может умудриться назвать прямую связь главы государства с народом «уникальным достоинством» современного строя. В то время как эта уникальность лежит в основе тысячелетнего русского самодержавия и издавна является единственной альтернативой республиканскому строю богатых кланов, достигшему расцвета в англосаксонской цивилизации. Власть на Руси всегда держалась на доверии народа к самодержцу и на прямой связи с ним. Стоило лишиться этого доверия – и государство терпело крах. Появлялось оно, как с приходом Путина в 1999 году, – и происходило чудесное воскрешение страны вопреки всему. Историк Вадим Кожинов называл такой тип государства идеократией, и отмечал, что он несёт в себе как сильную уязвимость, так и огромные преимущества.

Тот самый русский народ, который Сурков назвал глубинным, появился не сегодня и не в 2000-е – он всегда составлял фундамент русского мира. Его действительно не определишь соцопросами, не услышишь в парламенте, его не вытащишь на митинги – русское самосознание чурается крикливого политиканства, и в этой неуловимости великая загадка и сила русских. Глуп тот, кто считает это пассивностью – на самом деле без согласия и участия народа ничего долговечного невозможно в России. Вот почему все настоящие правители российского государства, кто не был самозванцем или предателем, так или иначе неизбежно приходили к модели самодержавия – с опорой на народ и с жёстким контролем придворной прослойки.

Наконец, обратимся к главному содержанию написанного Сурковым. Сервильность его статьи, которую отметили все, не в том даже, что в ней утверждается историческая значимость Путина (это неоспоримо уже как лет 10), и не в том, что он ставит его на один уровень с создателями великих эпох российской государственности – это не бесспорно, но вполне возможно в будущем. Подхалимаж Суркова гораздо тоньше. За восхищением уникальностью нынешнего строя скрывается требование не трогать его, не вносить принципиальных изменений и забыть о мобилизации. Автор призывает власть к самоуспокоенности и осознанию достигнутого величия – всё уже создано, нынешняя модель государства идеальна по нынешним временам и будет априори набирать обороты, «удерживать призовые места в высшей лиге геополитической борьбы».

Долгое государство Путина, по Суркову, обречено на успех только по причине мудрости правителя и прямой связи с народом. Необходимо, мол, только осмысление и описание путинской системы. Автор вводит понятие путинизм, говорит о нём как о сформировавшейся идеологии будущего. Подвох кроется в том, что на самом деле современное российское государство всё ещё находится в стадии формирования – надо признать, затянувшегося. При всех очевидных успехах за последние 20 лет перед Кремлём сейчас стоит задача решить несколько принципиальных проблем и вызовов (прежде всего, отбора кадров и более справедливого распределения благ), но главное – сформулировать наконец то самое, что можно будет назвать идеологией будущего. Это особенно актуально в связи с кризисом западной ультралиберальной модели глобализации.

И от того, кем и как будет сформулирована эта система, зависит вектор развития России. За это как раз и будет развёрнута борьба в ближайшем будущем, которое грозит серьёзной турбулентностью. Сурков среди прочего сравнивает государство Путина с государством Ленина. Но Советский Союз сформировался во многом по итогам политической борьбы после смерти Ленина в 1920-30-е годы. Заложенные Лениным основания были в значительной степени изменены с революционного запала на государственнические рельсы, и сделал это Сталин. Если бы победу в той схватке одержали Троцкий, Каменев или Зиновьев, Советское государство могло быть совершенно иным под теми же флагами.

В 20-е годы XXI века развернётся похожая борьба за прочтение того, что Сурков назвал путинизмом. Между государственниками и сторонниками русского мира, теми, кто критикует Путина за то, что он недостаточно Путин – и теми, кто грезит о перерождении Путина в Ельцина. Ельцинисты, для которых смертельные для русских 1990-е годы были святыми, сумели сохранить своё присутствие в госаппарате несмотря на Крымский консенсус и противостояние с Западом, а в последние годы даже постепенно усилили свои позиции. Именно их действия и поведение вызывают недовольство молчаливого большинства, которое сказалось даже не доверии к верховному главнокомандующему.

Парадокс в том, что им на руку заморозка российской государственности в нынешнем состоянии. Вот почему в рассматриваемой статье, где Сурков пытается присвоить себе правильное прочтение «путинизма как идеологии будущего», главный посыл в неизменности существующих порядков – мол, найден некий идеальный концепт, который устойчив без принципиальных изменений. Такое прочтение в условиях неразрешённых противоречий и продолжающейся зависимости от долларовой системы вредно и губительно.

Человек, свёдший в 2000-е всю политику к симулякру, где все политики играют в квазиидеологии, предлагает этот симулякр возвести в основы российского государства XXI века. Бессмысленность выдать за смысл, сославшись на доверие глубинного народа к долгому государству. Но в том-то и дело, что как раз доверие народа, того самого молчаливого государственного большинства, в последний год значительно снизилось, достигнув минимума с 1999 года. И автор это замалчивает специально. Его слова о доверии при таком разочаровании выглядят как иезуитская усмешка.

Остаётся надеяться, что Владимир Путин сохранил присущую ему реалистичность и не воспринимает нынешнее состояние российской государственности как идеальное и не требующее изменений.


Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.