Писатель П., граф Т. и литература в Ж.
"Смысл бытия уходит. Системного подхода не остается.
Мир оценивается по фрагментам, формируется фрагментарное восприятие мира, а в связи с продолжающимся процессом узкой специализации человечества эта фрагментарность и воспринимается все больше и больше как кадр величиной во всю жизнь — а на самом деле это фрагмент".
Патриарх всея Руси Кирилл
Писатель П. написал метафизический квест о графе Т. Читатель N с каждой новой страницей все больше утопает в многосмысленной каше Г., а когда его мозг начинает задыхаться, выползает наружу в свой родной мир и чертыхается от того кошмара, в который ткнул его носом беспощадный П. за 400 рэ. Мир читателя N, безусловно, далек от идеала и в некоторых чертах похож на зловонную кашу Г., однако читатель N ни за что не согласится с тем мнением, что они есть прототип графа Т. или других героев П. Не согласится – и правильно сделает. Значит, у него есть еще парочка непромытых извилин.
Писатель П. молодец. Он от души и со вкусом покуражился над всем мало-мальски значимым в современной жизни. Прокатился катком циничного смеха, украшенного только одному ему присущим стилем, и подвел читателя к суицидальному страху. Во многих эпизодах книги так и подмывает воскликнуть: «Ай да сукин сын, наш П.! Как лихо разделался с этими уродами!» Пока в какой-то момент не понимаешь, что разделываются с тобой.
Ну чем не прелесть объяснение природы современной власти в России? «А крыша теперь у всех одна, только углы разные. […] Силовые чекисты за то, чтобы всё разруливать по-силовому, а либеральные – по-либеральному. На самом деле, конечно, вопрос сложнее, потому что силовые легко могут разрулить по-либеральному, а либеральные – по-силовому!» Дальше идут подробности, кто же все-таки сильнее и как они взаимодействуют, но в подкорке остается, что те и другие, прежде всего, чекисты. То есть та самая «кровавая гебня», миф о которой писатель П. эстетично использует на протяжении всего действа, хотя вроде бы занимается противоположным – разрушением мифов.
Мифы разные. И всегда они крайне реалистичны. К примеру, коммерческое искусство, и уже – литература. Как же смачно её не приложить? Сама напрашивается! «Литературное творчество превратилось в искусство составления буквенных комбинаций, продающихся наилучшим образом. […] Романы обычно пишутся бригадами специалистов, каждый из которых отвечает за отдельный аспект повествования. А затем сшитые вместе куски причесывает редактор…». Вообще, вся эта история про супермена графа Т. и борца с мертвецами Достоевского, всё это действо с маразматическими штампами вроде высасывания душ, чернецов-убийц и вечных погонь – всё это и есть одна большая пародия на развлекательно-мозгополоскательную муть современного искусства. При этом стоит помнить, что сам писатель П. стоит в первых рядах этой мути. А в русскоязычной литературе является чуть ли не её отцом-создателем. Памятник писателю П.!
Но вернёмся к высмеиванию действительности, одним из ярких представителей коей стала рублевская элита и её фешенебельные вкусы: «Маркетологи говорят, сегодня граф Толстой интересен публике только как граф, но не как Толстой. Идеи его особо никому не нужны, а книги его востребованы только по той причине, что он был настоящим аристократом и с пеленок жил в полном шоколадном гламуре. Если «Анну Каренину» и «Войну и мир» до сих пор читают, это для того, чтобы вяснить, как состоятельные господа жили в России, когда Рублевки ещё не было. Причем выяснить из первых графских рук».
Не обошли вниманием и геев с офисным планктоном: «И Митенька недешев, потому что с ним книгу купит гламурно-офисный планктон и латентные геи. Они любит когда их гневно топчут – это что-то психоаналитическое, мне объясняли… Правда, с наложением позиций общие цифры меньше простой суммы, потому что значительная часть офисно-гламурного планктона одновременно является одинокими женщинами и латентными геями, но общий результат всё равно впечатляет». Митенька – это один из модных авторов, работающих над квестом про графа Т. Их там ещё четыре. Говорят, писатель П. через них высмеял реально существующих персонажей медиа-культуры. Интересно, а где там сам писатель П.? Не Ариэль ли?
Впрочем, про геев, планктон и продажных литераторов – это все обыденно и много раз повторено. Куда интереснее другая мишень, в которую не преминул попасть писатель П. Учуяв новую в Россию тенденцию так называемого «духовного возрождения», с которой связывают, прежде всего, православную церковь, создатель метафизического квеста не отказал себе в удовольствии потоптаться на церкви вообще и всем том, что как-то связано с религией. «Книязь мира не в пример могущественнее и умнее. И если он позволяет в своем околотке заведения [церковь], которые официально и торжественно противостоят околоточному, то это, надо думать, не без особого резону…». То есть, говоря прямым необразным языком, Антихрист позволяет существовать церкви на своей территории (ведь земля уже вроде как полностью антихристова) потому, что церковь в реальности не противостоит Антихристу. Отсюда и то глумливое отношению ко всему, что имеет отношение к церкви и попадает в книгу. Оптина Пустынь из святого места и монастыря превращается в нечто непонятное, мистическое, труднодосягаемое, служащее целью для прорисовки всех деталей квеста. Оптина Пустынь становится последним уровнем в компьютерной игре. Из монахов-чернецов сделали классических злодеев, зомби, единственная цель которых убить. Они, ведомые сектаном отцом Варсофонием, убивают изощренно и надпиливают пули крестом.
Есть в книге и буддистский лама Джамбон, который не верит ни в перерождения, ни в остальную чепуху из своей религии, а зарабатывает на продаже фальшивых пилюль. В общем, писатель П. не ограничился одним православием.
Не ограничился он и церковью. Это только эпизод в серии глубокомысленных галлюцинаций и метафизических умозаключений, размазанных по всей книге. Писатель П. настойчиво и при этом путано продвигает ту незамысловатую и не новую, но вполне себе мысль, что человек есть всего лишь форма, которую наполняют смыслом разные существа (силы, бесы, как угодно). Поэтому относится к человеку следует как к выдумке этих существ, которые в свою очередь тоже выдумываются кем-то, и так до бесконечности или Абсолюта, что есть одно и то же. Такая вот бессмысленная и нескончаемая игра разума. Но по ходу развития квеста выясняется, что человек, в общем-то, сам себе король и усилием воли способен рисовать собственный мир, всех людей, его населяющих, и даже тех существ, которые вроде как выдумывают его. Голова ещё не пошла кругом? А в процессе чтения очень даже тошнит от метафизической мешанины из Читателя, графа Т., Ариэля, выдуманного Достоевского, незнаса, Кнопфа, маркетологов и всякой прочей мути. Фокус же в том, что однозначно назвать писателя П. автором этой мешанины не получится, так как совершенно непонятно, кто написал конкретные строки – один из героев книги или писатель П. Вот такое, понимаете, мифотворчество.
Не удивительно, что в книге с поразительной частотой используется слово «странно», будто у писателя не нашлось синонимов. Что выглядит символично. Странность того, что намешено в голове писателя П. не передать никакими синонимами.
Но к чему всё это? Разве стоило ожидать от писателя П. что-то другое? Разве он удивил? Нет. Всё по-прежнему. Только на дворе заканчивается 2009-й год, мы прожили уже почти первый десяток нового века, а медиа-культура наша, эти тварцы застряли в 90-х и живут их чувствами, эмоциями, мыслишками. Они там, а страна – здесь. Но они изо всех жил пытаются втянуть Россию обратно, туда, где всё так непонятно, бессмысленно, неконкретно и от этого хорошо. Но что хорошо им, противно мне. Я не хочу видеть Россию, изнывающей от депрессии, которую рождают и лелеют эти убитые желчью и обкуренные «люди искусства». Страну тошнит от них и их метафизических произведений, смысл в которым только один – разрушать. Себя, людей вокруг, общество, институты, государство, страну. И поэтому так тянет к Писателям прошлого, к настоящему Достоевскому, Гоголю, Пушкину. К людям, которые не боялись писать и размышлять о самом важном. Которые не боялись пафоса и подвига. Нам катастрофично не хватает Подвига в литературе, кино, песнях. Подвига высокого - космонавта, разведчика, ученого, и Подвига в обыденной жизни - учителя, врача, библиотекаря, простого человека, который умудряется с этим ТВ, литературой, кинематографом не оскотинится и остаться человеком.
А они нас тянут обратно, в мир уродов и офисного планктона. Будто, блядь, в офисах сидят не люди, а быдло какое-то! И самое отвратное, что отравлению 90-х подверглись действительно небесталанные люди вроде Пелевина и Балабанова. Небесталанные, но с напрочь отбитым чувством добра и света.
РМ
Ну чем не прелесть объяснение природы современной власти в России? «А крыша теперь у всех одна, только углы разные. […] Силовые чекисты за то, чтобы всё разруливать по-силовому, а либеральные – по-либеральному. На самом деле, конечно, вопрос сложнее, потому что силовые легко могут разрулить по-либеральному, а либеральные – по-силовому!» Дальше идут подробности, кто же все-таки сильнее и как они взаимодействуют, но в подкорке остается, что те и другие, прежде всего, чекисты. То есть та самая «кровавая гебня», миф о которой писатель П. эстетично использует на протяжении всего действа, хотя вроде бы занимается противоположным – разрушением мифов.
Мифы разные. И всегда они крайне реалистичны. К примеру, коммерческое искусство, и уже – литература. Как же смачно её не приложить? Сама напрашивается! «Литературное творчество превратилось в искусство составления буквенных комбинаций, продающихся наилучшим образом. […] Романы обычно пишутся бригадами специалистов, каждый из которых отвечает за отдельный аспект повествования. А затем сшитые вместе куски причесывает редактор…». Вообще, вся эта история про супермена графа Т. и борца с мертвецами Достоевского, всё это действо с маразматическими штампами вроде высасывания душ, чернецов-убийц и вечных погонь – всё это и есть одна большая пародия на развлекательно-мозгополоскательную муть современного искусства. При этом стоит помнить, что сам писатель П. стоит в первых рядах этой мути. А в русскоязычной литературе является чуть ли не её отцом-создателем. Памятник писателю П.!
Но вернёмся к высмеиванию действительности, одним из ярких представителей коей стала рублевская элита и её фешенебельные вкусы: «Маркетологи говорят, сегодня граф Толстой интересен публике только как граф, но не как Толстой. Идеи его особо никому не нужны, а книги его востребованы только по той причине, что он был настоящим аристократом и с пеленок жил в полном шоколадном гламуре. Если «Анну Каренину» и «Войну и мир» до сих пор читают, это для того, чтобы вяснить, как состоятельные господа жили в России, когда Рублевки ещё не было. Причем выяснить из первых графских рук».
Не обошли вниманием и геев с офисным планктоном: «И Митенька недешев, потому что с ним книгу купит гламурно-офисный планктон и латентные геи. Они любит когда их гневно топчут – это что-то психоаналитическое, мне объясняли… Правда, с наложением позиций общие цифры меньше простой суммы, потому что значительная часть офисно-гламурного планктона одновременно является одинокими женщинами и латентными геями, но общий результат всё равно впечатляет». Митенька – это один из модных авторов, работающих над квестом про графа Т. Их там ещё четыре. Говорят, писатель П. через них высмеял реально существующих персонажей медиа-культуры. Интересно, а где там сам писатель П.? Не Ариэль ли?
Впрочем, про геев, планктон и продажных литераторов – это все обыденно и много раз повторено. Куда интереснее другая мишень, в которую не преминул попасть писатель П. Учуяв новую в Россию тенденцию так называемого «духовного возрождения», с которой связывают, прежде всего, православную церковь, создатель метафизического квеста не отказал себе в удовольствии потоптаться на церкви вообще и всем том, что как-то связано с религией. «Книязь мира не в пример могущественнее и умнее. И если он позволяет в своем околотке заведения [церковь], которые официально и торжественно противостоят околоточному, то это, надо думать, не без особого резону…». То есть, говоря прямым необразным языком, Антихрист позволяет существовать церкви на своей территории (ведь земля уже вроде как полностью антихристова) потому, что церковь в реальности не противостоит Антихристу. Отсюда и то глумливое отношению ко всему, что имеет отношение к церкви и попадает в книгу. Оптина Пустынь из святого места и монастыря превращается в нечто непонятное, мистическое, труднодосягаемое, служащее целью для прорисовки всех деталей квеста. Оптина Пустынь становится последним уровнем в компьютерной игре. Из монахов-чернецов сделали классических злодеев, зомби, единственная цель которых убить. Они, ведомые сектаном отцом Варсофонием, убивают изощренно и надпиливают пули крестом.
Есть в книге и буддистский лама Джамбон, который не верит ни в перерождения, ни в остальную чепуху из своей религии, а зарабатывает на продаже фальшивых пилюль. В общем, писатель П. не ограничился одним православием.
Не ограничился он и церковью. Это только эпизод в серии глубокомысленных галлюцинаций и метафизических умозаключений, размазанных по всей книге. Писатель П. настойчиво и при этом путано продвигает ту незамысловатую и не новую, но вполне себе мысль, что человек есть всего лишь форма, которую наполняют смыслом разные существа (силы, бесы, как угодно). Поэтому относится к человеку следует как к выдумке этих существ, которые в свою очередь тоже выдумываются кем-то, и так до бесконечности или Абсолюта, что есть одно и то же. Такая вот бессмысленная и нескончаемая игра разума. Но по ходу развития квеста выясняется, что человек, в общем-то, сам себе король и усилием воли способен рисовать собственный мир, всех людей, его населяющих, и даже тех существ, которые вроде как выдумывают его. Голова ещё не пошла кругом? А в процессе чтения очень даже тошнит от метафизической мешанины из Читателя, графа Т., Ариэля, выдуманного Достоевского, незнаса, Кнопфа, маркетологов и всякой прочей мути. Фокус же в том, что однозначно назвать писателя П. автором этой мешанины не получится, так как совершенно непонятно, кто написал конкретные строки – один из героев книги или писатель П. Вот такое, понимаете, мифотворчество.
Не удивительно, что в книге с поразительной частотой используется слово «странно», будто у писателя не нашлось синонимов. Что выглядит символично. Странность того, что намешено в голове писателя П. не передать никакими синонимами.
Но к чему всё это? Разве стоило ожидать от писателя П. что-то другое? Разве он удивил? Нет. Всё по-прежнему. Только на дворе заканчивается 2009-й год, мы прожили уже почти первый десяток нового века, а медиа-культура наша, эти тварцы застряли в 90-х и живут их чувствами, эмоциями, мыслишками. Они там, а страна – здесь. Но они изо всех жил пытаются втянуть Россию обратно, туда, где всё так непонятно, бессмысленно, неконкретно и от этого хорошо. Но что хорошо им, противно мне. Я не хочу видеть Россию, изнывающей от депрессии, которую рождают и лелеют эти убитые желчью и обкуренные «люди искусства». Страну тошнит от них и их метафизических произведений, смысл в которым только один – разрушать. Себя, людей вокруг, общество, институты, государство, страну. И поэтому так тянет к Писателям прошлого, к настоящему Достоевскому, Гоголю, Пушкину. К людям, которые не боялись писать и размышлять о самом важном. Которые не боялись пафоса и подвига. Нам катастрофично не хватает Подвига в литературе, кино, песнях. Подвига высокого - космонавта, разведчика, ученого, и Подвига в обыденной жизни - учителя, врача, библиотекаря, простого человека, который умудряется с этим ТВ, литературой, кинематографом не оскотинится и остаться человеком.
А они нас тянут обратно, в мир уродов и офисного планктона. Будто, блядь, в офисах сидят не люди, а быдло какое-то! И самое отвратное, что отравлению 90-х подверглись действительно небесталанные люди вроде Пелевина и Балабанова. Небесталанные, но с напрочь отбитым чувством добра и света.
РМ