Якунин: Россия и глобализация на мегаисторической временной шкале
Доклад Владимира Якунина, научного руководителя Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования, доктора политических наук, прочитанный на Всероссийской научной конференции "Стратегии России в историческом и мировом пространствах" (5 июня 2009 года, Москва).
Владимир Соловьев, известный религиозный философ, в свое время заявлял, что видит историческую миссию России в восстановлении на земле верного образа божественной Троицы[1]. В этой формуле при переводе ее на светский язык заключается, с одной стороны, констатация самобытности России, но, главное — признание воплощаемого в ее истории высшего замысла. Философом акцентировался синтез противоположностей — космополитизма и национальной идентичности России, славянофилов и западников. Эта тема не исчерпана и в современности. И, собственно, входит в предмет нашего рассмотрения.
Русским эквивалентом латинизма «глобализм» выступает понятие «вселенскость». Если глобализм вызывает у значительной части общества резкое отторжение, то к вселенскости отношение исключительно позитивное. Но смысл обеих дефиниций заключается в одном и том же — обретаемом человечеством единстве мира. О вселенскости как национальной парадигме развития России рассуждал в своей «Пушкинской речи» Ф.М. Достоевский[2]. Но вряд ли при этом кто-либо может поставить под сомнение русскую ценностную ориентированность творчества писателя.
Таким образом, еще в позапрошлом веке мыслителями отмечалась двойственность исторического бытия России в процессах мировой глобализации. С одной стороны, для нее констатировалась невозможность, хотя бы в силу размеров, самоизолироваться от глобализационных коммуникаций, а с другой — о неприемлемости существующего монополярного формата глобального миростроительства. Проблемаисторического самоопределения России в условиях глобализационных трендов актуальна и сегодня. Этот вопрос и составляет содержание нашего исследования: выявление места, исторически занимаемого Россией в системе мировых координат глобализации.
Прежде всего необходимо разобраться с сущностью самого феномена глобализации. Отношение к ней по-прежнему продуцируется на уровне идеомифов. С одной стороны, в массовое сознание активно внедряется идеомиф о «свободном мире», демонстрация лояльности к которому преподносится как условие обретения материального благополучия (вхождения в круг респектабельных цивилизованных стран)[3].
На другом полюсе — инфернализация глобализационного процесса, утверждающая, что он не несет для человечества ничего, кроме порабощения под ярмом «золотого миллиарда[4]. Антиглобалисты-упрощенцы, борясь с глобализацией, смешивают две ее разнородные составляющие — экспансионную и коммуникационную. Отвергая американский мондиализм, они зачастую отрицают вместе с ним и весь накопленный человечеством потенциал коммуникационного взаимодействия[5]. Нужна отчетливая дифференциация смешанных под одним термином явлений.
По существу речь идет о двух разных глобализационных парадигмах. Процесс глобализации, как формирование единого коммуникационного пространства, зародился задолго до формирования современной цивилизации Запада. Первой в истории глобализационной волной явилась неолитическая революция. Возникнув однажды в неком локальном этническом очаге производящий тип хозяйствования (земледелие и скотоводство) с поразительной быстротой распространился по всему миру. Теория «культурного диффузионизма», а по существу — первичной глобализации, является в настоящее время признанной объяснительной моделью универсальной логики развития древнего мира[6].
Современное западное постиндустриальное сообщество выступает уже несколько последних столетий основным носителем инновационных технологий. Именно Запад являлся генератором мировой научно-технической мысли. Но так было далеко не всегда.
В античную эпоху греческие (подразумевай — европейские) мыслители обучались высшей мудрости у жрецов Египта. Передовая для своего времени китайская мысль определила последующий ход развития мира изобретением бумаги, пороха, компаса, корабельного руля, часового механизма.
Имплементация наук в малопросвещенную до того жизнь средневековой Европы была осуществлена благодаря контактам с арабскими халифатами. Именно от арабов к европейцам пришли алгебра, химия, оптика, астрономия[7]. Открытие Америки, как известно, привело к трансформации агрокультурного облика европейского континента. Роль России в данной модели глобализации также не исчерпывалась лишь заимствованиями. В бытность Российской империи и Советского Союза она выступала одним из важнейших субъектов глобального экспорта культурных образцов, идей и изобретений.ПРОДОЛЖЕНИЕ...
Владимир Соловьев, известный религиозный философ, в свое время заявлял, что видит историческую миссию России в восстановлении на земле верного образа божественной Троицы[1]. В этой формуле при переводе ее на светский язык заключается, с одной стороны, констатация самобытности России, но, главное — признание воплощаемого в ее истории высшего замысла. Философом акцентировался синтез противоположностей — космополитизма и национальной идентичности России, славянофилов и западников. Эта тема не исчерпана и в современности. И, собственно, входит в предмет нашего рассмотрения.
Русским эквивалентом латинизма «глобализм» выступает понятие «вселенскость». Если глобализм вызывает у значительной части общества резкое отторжение, то к вселенскости отношение исключительно позитивное. Но смысл обеих дефиниций заключается в одном и том же — обретаемом человечеством единстве мира. О вселенскости как национальной парадигме развития России рассуждал в своей «Пушкинской речи» Ф.М. Достоевский[2]. Но вряд ли при этом кто-либо может поставить под сомнение русскую ценностную ориентированность творчества писателя.
Таким образом, еще в позапрошлом веке мыслителями отмечалась двойственность исторического бытия России в процессах мировой глобализации. С одной стороны, для нее констатировалась невозможность, хотя бы в силу размеров, самоизолироваться от глобализационных коммуникаций, а с другой — о неприемлемости существующего монополярного формата глобального миростроительства. Проблемаисторического самоопределения России в условиях глобализационных трендов актуальна и сегодня. Этот вопрос и составляет содержание нашего исследования: выявление места, исторически занимаемого Россией в системе мировых координат глобализации.
Прежде всего необходимо разобраться с сущностью самого феномена глобализации. Отношение к ней по-прежнему продуцируется на уровне идеомифов. С одной стороны, в массовое сознание активно внедряется идеомиф о «свободном мире», демонстрация лояльности к которому преподносится как условие обретения материального благополучия (вхождения в круг респектабельных цивилизованных стран)[3].
На другом полюсе — инфернализация глобализационного процесса, утверждающая, что он не несет для человечества ничего, кроме порабощения под ярмом «золотого миллиарда[4]. Антиглобалисты-упрощенцы, борясь с глобализацией, смешивают две ее разнородные составляющие — экспансионную и коммуникационную. Отвергая американский мондиализм, они зачастую отрицают вместе с ним и весь накопленный человечеством потенциал коммуникационного взаимодействия[5]. Нужна отчетливая дифференциация смешанных под одним термином явлений.
По существу речь идет о двух разных глобализационных парадигмах. Процесс глобализации, как формирование единого коммуникационного пространства, зародился задолго до формирования современной цивилизации Запада. Первой в истории глобализационной волной явилась неолитическая революция. Возникнув однажды в неком локальном этническом очаге производящий тип хозяйствования (земледелие и скотоводство) с поразительной быстротой распространился по всему миру. Теория «культурного диффузионизма», а по существу — первичной глобализации, является в настоящее время признанной объяснительной моделью универсальной логики развития древнего мира[6].
Современное западное постиндустриальное сообщество выступает уже несколько последних столетий основным носителем инновационных технологий. Именно Запад являлся генератором мировой научно-технической мысли. Но так было далеко не всегда.
В античную эпоху греческие (подразумевай — европейские) мыслители обучались высшей мудрости у жрецов Египта. Передовая для своего времени китайская мысль определила последующий ход развития мира изобретением бумаги, пороха, компаса, корабельного руля, часового механизма.
Имплементация наук в малопросвещенную до того жизнь средневековой Европы была осуществлена благодаря контактам с арабскими халифатами. Именно от арабов к европейцам пришли алгебра, химия, оптика, астрономия[7]. Открытие Америки, как известно, привело к трансформации агрокультурного облика европейского континента. Роль России в данной модели глобализации также не исчерпывалась лишь заимствованиями. В бытность Российской империи и Советского Союза она выступала одним из важнейших субъектов глобального экспорта культурных образцов, идей и изобретений.
Роль интеллектуального лидера в мире может в очередной раз поменяться. Уже наметились надломы в поддержании Западом лидерского бремени.
Инновационный прорыв Японии явился первым симптомом геополитической модификации глобализационых конфигураций. Восток в лице активно развивающихся национальных экономик различных регионов Азии стремительно наступает, все более сокращая отставание по основным экономическим показателям от золотомиллиардной когорты Запада[8]. Если так дело пойдет и дальше, направленность мировых коммуникаций может принять принципиально иные очертания.
Попытки самоизолирования от глобализационных трендов также хорошо известны. Именно таким образом Япония выбрала в 30-е гг. XVII в. положение «закрытой страны». На практике это обернулось длительным застоем в развитии. В итоге, расконсервация Японии для иностранцев, сопровождавшаяся подписанием неравноправных договоров, была осуществлена силовым способом. Изоляция, задержав лишь на время глобализационный процесс, обернулась для Японии — ввиду усугубившегося за изоляционный период ее технического отставания — более тяжелыми формами проявления глобализации[9]. По сходному сценарию происходило консолидированное «открытие» западными странами экономики Китая.
Совсем иное функциональное значение имеет экспансионная глобализация. Она представляет собой фактически агрессию одной цивилизации против других. Пути экспансии не ограничиваются военным вторжением. Известны варианты демографического и информационно-пропагандистского экспансионизма. «Торговая цивилизация» Запада исторически избрала для своего распространения сферу экономики. Декларируемый принцип свободной торговли выступал в большой степени средством для решения задач цивилизационной экспансии.
Впрочем, «свободный западный мир» не чуждается и вооруженного цивилизаторства. Насаждение демократии в Ираке — это пример прямой военной агрессии со стороны цивилизации Запада. Да и возникновение «белой Америки» было исторически связано с этноцидом коренного индейского населения.
Характерно, что классик цивилизационного анализа А.Д. Тойнби при рассмотрении дихотомии Россия — Запад приписывал роль агрессора именно западной цивилизации. «Хроники вековой борьбы между двумя ветвями христианства, — писал британский историк, — пожалуй, действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада — агрессорами значительно чаще, чем наоборот. Русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой приверженности чуждой цивилизации…»[10]. Неслучайно святой преподобный князь Александр Невский, оценивая масштабы угроз, идущих от Запада и Востока, считал более опасной для Руси экспансию крестоносцев. Нанесшая существенный демографический урон татаро-монгольская экспансия не затрагивала цивилизационных основ бытия русского народа. Православная Церковь даже по лучила от золотоордынских ханов некоторые преференции. Другое дело — экспансия Запада. Оказавшись под крестоносцами Русь, как специфический цивилизационный организм, скорее всего перестала бы существовать[11].
Инновационный прорыв Японии явился первым симптомом геополитической модификации глобализационых конфигураций. Восток в лице активно развивающихся национальных экономик различных регионов Азии стремительно наступает, все более сокращая отставание по основным экономическим показателям от золотомиллиардной когорты Запада[8]. Если так дело пойдет и дальше, направленность мировых коммуникаций может принять принципиально иные очертания.
Попытки самоизолирования от глобализационных трендов также хорошо известны. Именно таким образом Япония выбрала в 30-е гг. XVII в. положение «закрытой страны». На практике это обернулось длительным застоем в развитии. В итоге, расконсервация Японии для иностранцев, сопровождавшаяся подписанием неравноправных договоров, была осуществлена силовым способом. Изоляция, задержав лишь на время глобализационный процесс, обернулась для Японии — ввиду усугубившегося за изоляционный период ее технического отставания — более тяжелыми формами проявления глобализации[9]. По сходному сценарию происходило консолидированное «открытие» западными странами экономики Китая.
Совсем иное функциональное значение имеет экспансионная глобализация. Она представляет собой фактически агрессию одной цивилизации против других. Пути экспансии не ограничиваются военным вторжением. Известны варианты демографического и информационно-пропагандистского экспансионизма. «Торговая цивилизация» Запада исторически избрала для своего распространения сферу экономики. Декларируемый принцип свободной торговли выступал в большой степени средством для решения задач цивилизационной экспансии.
Впрочем, «свободный западный мир» не чуждается и вооруженного цивилизаторства. Насаждение демократии в Ираке — это пример прямой военной агрессии со стороны цивилизации Запада. Да и возникновение «белой Америки» было исторически связано с этноцидом коренного индейского населения.
Характерно, что классик цивилизационного анализа А.Д. Тойнби при рассмотрении дихотомии Россия — Запад приписывал роль агрессора именно западной цивилизации. «Хроники вековой борьбы между двумя ветвями христианства, — писал британский историк, — пожалуй, действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада — агрессорами значительно чаще, чем наоборот. Русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой приверженности чуждой цивилизации…»[10]. Неслучайно святой преподобный князь Александр Невский, оценивая масштабы угроз, идущих от Запада и Востока, считал более опасной для Руси экспансию крестоносцев. Нанесшая существенный демографический урон татаро-монгольская экспансия не затрагивала цивилизационных основ бытия русского народа. Православная Церковь даже по лучила от золотоордынских ханов некоторые преференции. Другое дело — экспансия Запада. Оказавшись под крестоносцами Русь, как специфический цивилизационный организм, скорее всего перестала бы существовать[11].